Неточные совпадения
Бывало, пушка зоревая
Лишь только
грянет с корабля,
С крутого берега сбегая,
Уж к морю отправляюсь я.
Потом за трубкой раскаленной,
Волной соленой оживленный,
Как мусульман в своем раю,
С восточной гущей кофе пью.
Иду гулять. Уж благосклонный
Открыт Casino; чашек звон
Там раздается; на балкон
Маркёр выходит полусонный
С метлой в руках, и у крыльца
Уже сошлися два купца.
Упала…
«Здесь он! здесь Евгений!
О Боже! что подумал он!»
В ней сердце, полное мучений,
Хранит надежды темный сон;
Она дрожит и жаром пышет,
И ждет: нейдет ли? Но не слышит.
В саду служанки, на
грядах,
Сбирали ягоду в кустах
И хором по наказу пели
(Наказ, основанный на том,
Чтоб барской ягоды тайком
Уста лукавые не ели
И пеньем были заняты:
Затея сельской остроты!).
Богатый, роскошный деревенский коттедж в английском вкусе, весь обросший душистыми клумбами цветов, обсаженный
грядами, идущими кругом всего дома; крыльцо, увитое вьющимися растениями, заставленное
грядами роз; светлая, прохладная лестница, устланная роскошным ковром, обставленная редкими цветами в китайских банках.
Ведь это гром
грянул из тучи, громовая стрела!
— Еще бы; а вот генерала Кобелева никак не могли там при мне разыскать. Ну-с, долго рассказывать. Только как я
нагрянул сюда, тотчас же со всеми твоими делами познакомился; со всеми, братец, со всеми, все знаю; вот и она видела: и с Никодимом Фомичом познакомился, и Илью Петровича мне показывали, и с дворником, и с господином Заметовым, Александром Григорьевичем, письмоводителем в здешней конторе, а наконец, и с Пашенькой, — это уж был венец; вот и она знает…
Случись кому назвать его:
Град колкостей и шуток ваших
грянет.
Ну выкинул ты штуку!
Три года не писал двух слов!
И
грянул вдруг как с облаков.
Не прошло часу после их разговора, как уже
грянули в литавры.
И как
грянула она, а за нею следом три другие, четырехкратно потрясши глухо-ответную землю, — много нанесли они горя!
А в это время корсунцы, стоявшие последние за возами, увидевши, что уже достанет ружейная пуля,
грянули вдруг из самопалов.
Литавры
грянули, — и скоро на площадь, как шмели, стали собираться черные кучи запорожцев.
А низенький полковник махнул на стоявшие отдельно, у самых ворот, четыре свежих сотни, и
грянули оттуда картечью в козацкие кучи.
И правду сказал, потому что со стен
грянули и посыпали всем чем ни попало, и многим досталось.
Как только увидели козаки, что подошли они на ружейный выстрел, все разом
грянули в семипядные пищали, и, не перерывая, всё палили они из пищалей.
Едва только посторонились козаки, как
грянули с валу картечью.
Осёл, гоняя птиц, со всех ослиных ног,
По всем
грядам и вдоль и поперёк,
Такую поднял скачку,
Что в огороде всё примял и притоптал.
— Дьявол! —
грянул Илья Ильич, вырывая у него перчатку из рук. — Врешь! Какая Ильинская барышня! Это портниха приезжала из магазина рубашки примерять. Как ты смеешь выдумывать!
— Как слава Богу! Если б она все по голове гладила, а то пристает, как, бывало, в школе к смирному ученику пристают забияки: то ущипнет исподтишка, то вдруг
нагрянет прямо со лба и обсыплет песком… мочи нет!
«Ду…р…р…ак!» —
грянуло внутри Обломова обращение к Захару.
Он дал ей десять рублей и сказал, что больше нет. Но потом, обдумав дело с кумом в заведении, решил, что так покидать сестру и Обломова нельзя, что, пожалуй, дойдет дело до Штольца, тот
нагрянет, разберет и, чего доброго, как-нибудь переделает, не успеешь и взыскать долг, даром что «законное дело»: немец, следовательно, продувной!
Потом мало-помалу место живого горя заступило немое равнодушие. Илья Ильич по целым часам смотрел, как падал снег и наносил сугробы на дворе и на улице, как покрыл дрова, курятники, конуру, садик,
гряды огорода, как из столбов забора образовались пирамиды, как все умерло и окуталось в саван.
И Анисья, в свою очередь, поглядев однажды только, как Агафья Матвеевна царствует в кухне, как соколиными очами, без бровей, видит каждое неловкое движение неповоротливой Акулины; как гремит приказаниями вынуть, поставить, подогреть, посолить, как на рынке одним взглядом и много-много прикосновением пальца безошибочно решает, сколько курице месяцев от роду, давно ли уснула рыба, когда сорвана с
гряд петрушка или салат, — она с удивлением и почтительною боязнью возвела на нее глаза и решила, что она, Анисья, миновала свое назначение, что поприще ее — не кухня Обломова, где торопливость ее, вечно бьющаяся, нервическая лихорадочность движений устремлена только на то, чтоб подхватить на лету уроненную Захаром тарелку или стакан, и где опытность ее и тонкость соображений подавляются мрачною завистью и грубым высокомерием мужа.
— Снег, снег, снег! — твердил он бессмысленно, глядя на снег, густым слоем покрывший забор, плетень и
гряды на огороде. — Все засыпал! — шепнул потом отчаянно, лег в постель и заснул свинцовым, безотрадным сном. Уж было за полдень, когда его разбудил скрип двери с хозяйской половины; из двери просунулась обнаженная рука с тарелкой; на тарелке дымился пирог.
Этот голос когда-нибудь раздастся, но так сильно зазвучит, таким
грянет аккордом, что весь мир встрепенется! Узнает и тетка и барон, и далеко раздастся гул от этого голоса! Не станет то чувство пробираться так тихо, как ручей, прячась в траве, с едва слышным журчаньем.
Вдруг с вышины откуда-то
Как
грянет песня!
Бежит лакей с салфеткою,
Хромает: «Кушать подано!»
Со всей своею свитою,
С детьми и приживалками,
С кормилкою и нянькою,
И с белыми собачками,
Пошел помещик завтракать,
Работы осмотрев.
С реки из лодки
грянулаНавстречу барам музыка,
Накрытый стол белеется
На самом берегу…
Дивятся наши странники.
Пристали к Власу: «Дедушка!
Что за порядки чудные?
Что за чудной старик...
Я долго, горько думала…
Гром
грянул, окна дрогнули,
И я вздрогнула… К гробику
Подвел меня старик:
— Молись, чтоб к лику ангелов
Господь причислил Демушку! —
И дал мне в руки дедушка
Горящую свечу.
Вдруг песня хором
грянулаУдалая, согласная:
Десятка три молодчиков,
Хмельненьки, а не валятся,
Идут рядком, поют,
Поют про Волгу-матушку,
Про удаль молодецкую,
Про девичью красу.
Притихла вся дороженька,
Одна та песня складная
Широко, вольно катится,
Как рожь под ветром стелется,
По сердцу по крестьянскому
Идет огнем-тоской!..
Да вдруг гроза и
грянула…
Потом свою вахлацкую,
Родную, хором
грянули,
Протяжную, печальную,
Иных покамест нет.
Не диво ли? широкая
Сторонка Русь крещеная,
Народу в ней тьма тём,
А ни в одной-то душеньке
Спокон веков до нашего
Не загорелась песенка
Веселая и ясная,
Как вёдреный денек.
Не дивно ли? не страшно ли?
О время, время новое!
Ты тоже в песне скажешься,
Но как?.. Душа народная!
Воссмейся ж наконец!
Хозяйка не ответила.
Крестьяне, ради случаю,
По новой чарке выпили
И хором песню
грянулиПро шелковую плеточку.
Про мужнину родню.
Пришла старуха старая,
Рябая, одноглазая,
И объявила, кланяясь,
Что счастлива она:
Что у нее по осени
Родилось реп до тысячи
На небольшой
гряде.
— Такая репа крупная,
Такая репа вкусная,
А вся
гряда — сажени три,
А впоперечь — аршин! —
Над бабой посмеялися,
А водки капли не дали:
«Ты дома выпей, старая,
Той репой закуси...
Усоловцы крестилися,
Начальник бил глашатая:
«Попомнишь ты, анафема,
Судью ерусалимского!»
У парня, у подводчика,
С испуга вожжи выпали
И волос дыбом стал!
И, как на грех, воинская
Команда утром
грянула:
В Устой, село недальное,
Солдатики пришли.
Допросы! усмирение! —
Тревога! по спопутности
Досталось и усоловцам:
Пророчество строптивого
Чуть в точку не сбылось.
Судно наше стояло на средине
гряды каменной, замыкающей залив, до С… простирающийся.
Не ропщите, если будете небрежены в собраниях, а особливо от женщин, для того что не умеете хвалить их красоту; но вспомните, что вы бегаете быстро, что плаваете не утомляяся, что подымаете тяжести без натуги, что умеете водить соху, вскопать
гряду, владеете косою и топором, стругом и долотом; умеете ездить верхом, стрелять.
Нередко помышляли мы вытти из судна и шествовать по каменной
гряде к берегу, но пребывание одного из наших сопутников на камне уже несколько часов и скрытие другого из виду представляло нам опасность перехода более, может быть, нежели она была в самом деле.
как алчный змий, ругаяся всем, отравляет дни веселия и утех. Но хотя вокруг твоего престола все стоят преклонше колена, — трепещи, се мститель
грядет, прорицая вольность…
По нескольком времени увидели мы две большие рыбачьи лодки, к нам приближающиеся, и, при настижении их до нас, увидели в одной из них нашего спасителя, который, прошед каменною
грядою до берега, сыскал сии лодки для нашего извлечения из явной гибели.
— Да как же это мы все разом
нагрянем?
Но мне захотелось взглянуть еще раз на то, с чем я расстался, на ту
гряду, где я сидел.
Видишь ли, человеку иногда полезно взять себя за хохол да выдернуть себя вон, как редьку из
гряды; это я совершил на днях…
Поднялся гвалт; суд
нагрянул, опечатал имущество, как следует.
Выстрел
грянул, и я лишился подбородка и указательного перста правой руки.
А то вдруг
грянет: «Уймитесь, волнения страсти»…
Шел я из Каменной
Гряды в Шашкино; а шел сперва все нашим орешником, а потом лужком пошел — знаешь, там, где он сугибелью [Сугибель — крутой поворот в овраге.
Светлое осеннее небо весело синело над темно-бурою
грядой обнаженных лип; кое-где шевелились и лепетали на них последние, ярко-золотые листья.
Дружный хохот
грянул среди толпы.
Между старыми яблонями и разросшимися кустами крыжовника пестрели круглые бледно-зеленые кочаны капусты; хмель винтами обвивал высокие тычинки; тесно торчали на
грядах бурые прутья, перепутанные засохшим горохом; большие плоские тыквы словно валялись на земле; огурцы желтели из-под запыленных угловатых листьев; вдоль плетня качалась высокая крапива; в двух или трех местах кучами росли: татарская жимолость, бузина, шиповник — остатки прежних «клумб».
Тройки так у него наготове и стояли; а не поедешь — тотчас сам
нагрянет…
По их словам, не бывало еще на свете такого мастера своего дела: «Вязанки хворосту не даст утащить; в какую бы ни было пору, хоть в самую полночь,
нагрянет, как снег на голову, и ты не думай сопротивляться, — силен, дескать, и ловок, как бес…